тычешься полжизни в разные двери в упорных попытках найти что-то свое и открыть его для всех, описать это "что-то" в своей книге, запечатлеть на полотне, спеть об этом в песне; но эти разные двери ведут лишь к кирпичным стенам, совсем как в мультиках нашего детства. когда койот врывается в какой-нибудь дверной проем в погоне за страусом и разбивает себе голову о скрывающийся за ним твердый камень.
но даже когда ты вроде как находишь Свою Идею и с полубезумной радостью первооткрывателя рвешься запечатлеть ее в любой форме искусства, через какое-то время обнаруживается, что идея-то это не твоя и никакой ты к черту не первооткрыватель. что ее у себя полностью раскрыли (да так, что не оставили даже клочка пространства для работы твоего воображения) вот эти, скажем, пять или восемь человек.
и подобные случаи повторяются с завидным постоянством до того особенного момента, когда даже самый отъявленный упрямец теряется. его начинают терзать сомнения, а правильный ли вообще путь он выбрал. так ли стоит ему пытаться найти себя в искусстве, где уже столь многие успели поработать. где только самые талантливые, самые гениальные могут выкроить для себя пространство и признание, в то время как к этим "самым талантливым" и "самым гениальным" он, увы, не относится. и, поддавшись отчаянью, отъявленный упрямец яростно срывает с головы темно-изумрудный котелок, начищает до блеска ботинки, берет в руки сурового вида чемоданчик для документов и устраивается на работу в какую-нибудь контору. превращаясь со временем из некогда упрямого художника жизни в бумажную бюрократическую душонку. с единственной радостью в жизни в виде приема чая с молоком точнехонько в пять вечера (ни на секунду позже - ведь планы и регламент прежде всего).
но даже когда ты вроде как находишь Свою Идею и с полубезумной радостью первооткрывателя рвешься запечатлеть ее в любой форме искусства, через какое-то время обнаруживается, что идея-то это не твоя и никакой ты к черту не первооткрыватель. что ее у себя полностью раскрыли (да так, что не оставили даже клочка пространства для работы твоего воображения) вот эти, скажем, пять или восемь человек.
и подобные случаи повторяются с завидным постоянством до того особенного момента, когда даже самый отъявленный упрямец теряется. его начинают терзать сомнения, а правильный ли вообще путь он выбрал. так ли стоит ему пытаться найти себя в искусстве, где уже столь многие успели поработать. где только самые талантливые, самые гениальные могут выкроить для себя пространство и признание, в то время как к этим "самым талантливым" и "самым гениальным" он, увы, не относится. и, поддавшись отчаянью, отъявленный упрямец яростно срывает с головы темно-изумрудный котелок, начищает до блеска ботинки, берет в руки сурового вида чемоданчик для документов и устраивается на работу в какую-нибудь контору. превращаясь со временем из некогда упрямого художника жизни в бумажную бюрократическую душонку. с единственной радостью в жизни в виде приема чая с молоком точнехонько в пять вечера (ни на секунду позже - ведь планы и регламент прежде всего).